День  третий.

Стокгольмский синдром. Ощущение безмерно приятное – тело дорвавшиеся до прогулок. Море дорвавшиеся до города. До города, который я люблю больше всех городов на свете.

Музей музыки – потрясающее место, где можно на всём сыграть и про всё почитать. Я уселся за электронную барабанную установку Yamaha на барабанном этаже и не вылезал из-за неё покуда остальные члены нашего экипажа не позвали меня на нижний этаж, сказав что там что-то очень интересное. В итоге там мною обнаружились камеры хранения и детский музыкальный уголок.

Из музыки, органично вписывающейся в ландшафт данного мегаполиса я бы отметил моих новых любимцев Parts & Labor, а так же Би-сайды Radiohead. Товарищ Молко как-то не прижился. Ну и ладно. Мы люди не гордые. Далее нас ожидал форум Живой Истории с музейной экспозицией посвящённой проблеме bystander’ов (пассивных зевак, принимающих сторону нейтралитета) в истории взаимоотношений между людьми. В качестве примеров рассматривались глобальный эксперимент фашистов, когда между двумя мирно функционировавшими шведскими деревнями был построен концлагерь и люди из обоих деревень невольно примеряли на себя вышеуказанную роль. Так же затрагивались проблемы взаимоотношений подростков в школе, на улице и события датированные 1995-ым годом, произошедшие в Швеции на почве рассовой нетерпимости и вандализма. В итоге – приятнейшая беседа с Администратором музея о приемуществах практических методов обучения подростков над академичными, а так же цитатой из Rage Against The Machine оставленной на стене гласности.

Затем был музей современного искусства и архитектуры с кофе в стеклянных стаканах и добротными сандвичами с сыром Бри и красным луком, а так же двумя чрезвычайно интересными архитектурными экспозициями. Одна – о шведском знаковом архитекторе. Другая – о шведской архитектуре. Несколько огорчило лишь отсутствие долгожданного редкого альбома Стенли Донвуда в массивном музейном магазине. Так же был посещён местный аналог Пушкинской 10, раскукоженной чуть ли не на семь этажей, полнившихся фотоафиями, видеоартом, кафешками, клубами, в числе которых нашлось место и фото-видео проекту неизвестной шведской журналистки, посвящённому жизни Питерских лесбиянок, включавшим в себя фотографии с крыш, каналов, парков и ступеней Казанского собора и видео интервью оттуда же. Убедившись, что в нашем неспокойном городе нашлось место предприимчивой шведской журналистке, за десять минут до закрытия центра мы отправились на приятно нас удивившую выставку чёрно-белых фотографий Стокгольма авторства Lennart’a Nilsson’a.

Затем визит к самой замечательной шведке мира сего Ульрике, коллективный просмотр клёвого фильма High Fidelity с Джоном Кьюсаком, кебаб на ужин, радость 
встречи и извечтие о начавшейся грёбаной войне...
 

День первый.

Дождь колотит по стёклам как будто хочет быть ещё ближе к твоему телу изрядно изнеженному намедни баней телу. Но ты сам делаешь первый шаг, выходя из машины ему навстречу. Северное тепло его неласковой шершавой лапы обвалакивает тебя, пеленая в водный кокон, который ты доносишь на себе до маленького здания с надписью «паспортный контроль» и скидываешь с себя, стряхивая со щек последние настырные капли. Дождь алчен. Он хочет взять людей без остатка прыгая по поверхности. Наверное и я той же породы. Мы выходим. Мы прошли границу, но пасмурный день и его свет и ломающиеся под тяжестью любвеобильного дождя зеркала луж, кажется, заставляют твою тень ещё долго оставаться там, -  на том месте, где ты сегодня впервые отдался дождю. Там, где он похитил тебя осталась стоять твоя тень, или твоя оболочка, твои чувства, или твоя глубина...

На пароме очень много людей. Десять часов вечера. Мы стоим на палубе. На море туманно, но где-то далеко виден мерцающий маяк. Я указываю в его сторону.

- Видишь?

Мерцание.

- Вижу...

Маяк заменяет луну, а без луны такие ночи не пережить. Мы живём стереотипами, связывая одно с другим непрочными узами ассоциаций, надежд и самоизвинений.

На земле ночь. Непроглядная ватная ночь.